— Действительно, кому?

Стефан перестал расхаживать по гостиной и потер ноющее колено.

— Но это письмо… Оно тревожит меня. Если оно подлинное, нас ждут сюрпризы. В Московии назревают волнения. Что может послужить к нашей пользе, а может и нет.

— Но ведь у вас и у шведов с Московией, кажется, нет разногласий, — возразил Ракоци. — Военные действия приостановлены, разве не так?

— Мы заключили с Иваном нечто вроде перемирия, — с неудовольствием подтвердил Стефан Баторий. — Но, если он впадает в безумие, что это будет за мир? И останется ли у нас хоть мизерная возможность убедить московитов войти с нами в союз, чтобы окоротить турок? Отцу Поссевино это пока что не удалось. — Он встряхнул отобранным у гостя письмом. — Ну, что скажете? Каковы ваши прогнозы?

Ракоци понимал, чего от него ожидают, и посмотрел Стефану прямо в глаза.

— Возможно, если российский царь столь сильно алчет искупления своих… прегрешений, он выкажет большую склонность к единению с вами, чем когда-либо прежде.

Стефан счел за лучшее притвориться, что сказанное явилось для него откровением.

— Да, — сказал он с восторженным придыханием, — такое возможно. Да.

— Ваше величество, — сказал Ракоци с грустью, и лицо его вдруг выразило крайнюю степень усталости, — давайте оставим игры. Скажите прямо, чего вы хотите. Чтобы я поехал в Московию, дабы воочию убедиться в справедливости данного сообщения?

Такой поворот в разговоре не пришелся по вкусу Стефану, но ему ничего не осталось, как принять заданный собеседником тон.

— Да, это часть моего желания, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы как можно скорее оказались в Москве. Я рассчитываю получить от вас правдивый отчет о состоянии рассудка Ивана и о том, что творится в его окружении. Ждать ли нам бунта или все удержится в рамках политического соперничества претендентов на трон? Вот вещи, которые сейчас меня беспокоят.