Парк был, как он уже имел возможность отметить, ухоженный. Женщина проследила за его взглядом и сказала: - Садовник бывает три раза в неделю. - Вот как, - сказал Монссон. - Войдем в дом или посидим здесь? - Все равно, - ответил Монссон. Следы присутствия Матса Линдера исчезли, даже стакан, но на передвижном столике перед верандой стоял сифон, ведерко со льдом и несколько бутылок. - Этот дом купил мой свекор, - сказала она. - Но он умер давным-давно, задолго до того, как мы с Виктором встретились. - А где вы встретились? - равнодушно спросил Монссон. - В Ницце, шесть лет назад. Я там выступала с показом моделей одежды. После секундного колебания она сказала: - Может быть, войдем в дом? Ничего особенного я, правда, предложить не могу. Ну, немножко выпить. - Спасибо, я не хочу. - Понимаете, я здесь совершенно одна. Прислугу отпустила. Монссон промолчал, и после паузы она продолжала: - После того что случилось, мае кажется - лучше побыть одной. Совсем одной. - Я понимаю. Весьма вам сочувствую. Она склонила голову, но не сумела изобразить ничего, кроме скуки и полнейшего равнодушия. "Очевидно, она слишком бездарна, чтобы сделать печальное лицо", - подумал Монссон. Он прошел за ней по каменным ступеням лестницы рядом с верандой. Миновав большой мрачный зал, они вошли в огромную, забитую мебелью гостиную. Смешение стилей было поистине нелепым: сверхсовременная мебель соседствовала со старинными креслами с высокими спинками и чуть ли не античным столом. Она провела его в угол, где стояли четыре кресла, диван и гигантский стол, покрытый толстым стеклом, как видно, совсем новый и очень дорогой. - Садитесь, пожалуйста, - официальным тоном сказала она. Монссон сел. Таких больших кресел он в жизни не видел, а это оказалось к тому же настолько глубоким, что Монссон засомневался, сумеет ли он из него вылезти и снова встать на ноги. - А вы и в самом деле не хотите выпить? - В самом деле. Я не стану вас долго задерживать.