Он шагнул к двери и на мгновение застыл, вновь услышав этот звук, похожий на резкий скрип скребущих стекло когтей.

Стекло.

Тут он вспомнил, что возле окна запертой комнаты растет дерево. Должно быть, ветви его, сгибаясь под ветром, касались стекла. И все.

Вернон разозлился на себя за свой страх. Он еще несколько мгновений пристально смотрел на дверь, потом повернулся и пошел вниз по лестнице. Проходя через гостиную, он не удержался и еще раз взглянул на закрытое письмо, лежавшее на бюро как безмолвный укор. Он пообещал себе открыть письмо после ужина.

Начав есть, он понял, что не так голоден, как ему показалось. Равнодушно потыкав еду вилкой, он оставил тарелку на столе и отправился в гостиную. Там он снова наполнил стакан шотландским виски и опустился в кресло перед камином. В комнате было прохладно. Вернон придвинул кресло ближе к теплу и стал смотреть на пляшущие языки искусственного пламени в электрическом камине. Проглотив почти все виски, он держал стакан в руке и рассматривал оставшуюся в нем жидкость.

Над ним заскрипели половицы.

«Просто дом начал оседать», — подумал он, улыбаясь тому, что еще может шутить.

Он поднялся, вновь наполнил стакан и только теперь отважился взять письмо. Он чуть не выронил его, уже начав открывать, когда тишину гостиной нарушил резкий звонок телефона.

Он поднял трубку.

— Стивен Вернон слушает, — сказал он.

— Я пытался дозвониться к вам раньше, но никто не брал трубку, — сказал голос с сильным акцентом; Вернон узнал его сразу.

— Что у вас, Жубер? — спросил он.

Француз рассказал ему о предсказании Декара.

— Кто-нибудь еще об этом знает?

— Только Лазаль.

— Вы не рассказывали Келли?

— Нет. Вы же сказали: не давать ей никакой информации, кроме той, что вы позволите ей дать.

— А как насчет Лазаля?

— Он ничего не знает, он...

Вернон прервал его:

— Меня интересует, что он рассказал Келли.