- Да. Один из них - мой незаконнорождённый сын.

Гюнтер сочувственно склонил голову.

- А почему же всё-таки полиция боится этого дела? - спросил он.

Охотник вдруг резко выпрямился, побледнел и, судорожно вцепившись в трость, завертел головой. С минуту он прислушивался, по-птичьи моргая, затем переспросил:

- Что?

Гюнтер тоже прислушался, но шум душа забивал все звуки.

- Чего, или кого именно боятся полицейские? - Я уже говорил вам, - раздражённо бросил охотник, - поживёте в городе, узнаете. - Щека его дёрнулась. - Кстати, категорически запрещаю вам вести какие-либо записи. Если хоть один человек узнает, с какой целью вы находитесь в Таунде, я не дам за вашу жизнь и пфеннига. Никакой психологической игры в детектива и преступника не будет. Вас просто сразу же уберут, даже не предупредив...

- Может, мы всё-таки перейдём к делу? - оборвал Гюнтер.

Охотник одарил его долгим взглядом.

- Всё, чем я располагаю, - наконец проговорил он, - находится у меня в номере в портфеле. Дверь я оставлю открытой, портфель будет стоять на стуле. Вы его откроете, тут же, не отходя от стула, ознакомитесь с документами, положите на место и уйдёте. Повторяю, никаких записей...

Сквозь шум льющейся воды из-за двери донеслось неясное царапанье. На миг охотник застыл с открытым ртом, но тут же, сорвав с трости набалдашник, резко повернулся к двери. Гюнтер мгновенно сориентировался и бросился вперёд.

За дверью никого не было. Только в конце коридора у самой винтовой лестницы ленивой трусцой стучал когтями по полу черный пушистый кот.

Гюнтер прикрыл дверь и обернулся. Набалдашник трости уже возвратился на прежнее место. Нет, не стилет скрывался в трости, или что-либо подобное. Палка была настоящей, цельной, только конец был остро заточен аккуратной четырёхгранной пирамидкой.

- Нервы. - сказал Гюнтер. - Никого там нет...

И застыл. Точно такую же фразу произнёс недавно портье.