Колдун зябко повел костистыми плечами и сморщился.

— Не что-то — кто-то. Но… я позабочусь о нем. И прямо сейчас!

Внезапно лицо чернокнижника исказилось в дикой гримасе, глаза почти выкатились из орбит, щеки уродливо раздулись, и из горла вылетело сдавленное шипение. Постепенно звук нарастал, ширился, делаясь почти невыносимым для слуха…

Ученик колдуна испуганно скорчился в своем углу, опасаясь, как бы гнев господина не задел случайно и его самого. Не желал бы он сейчас оказаться на месте человека, на кого ярость мага выплеснется полной чашей…

Из темноты прямо на Конана устремились вдруг тысячи, десятки тысяч крохотных крылатых тварей, не крупнее шершня. Черные, как крылатые сгустки мрака, они ринулись разом со всех сторон, надсадно, угрожающе жужжа — и Конан мысленно простился с жизнью, прекрасно понимая, что даже лучший клинок бессилен против такой напасти. В том, что они ядовиты, он ни на миг не сомневался…

И все же он готов был дорого продать свою жизнь. Рубить эту гнусь мечом, топтать сапогами… Что угодно!

Только это не потребовалось.

Шершни летели прямо на него — и вдруг всем роем метнулись в сторону. Зависли колышущейся гудящей массой в нескольких шагах от остолбеневшего северянина. А затем сгусток мрака начал проминаться, изменять очертания, то вытягиваясь ввысь, то выпуская подобия щупальцев, то вновь сминаясь бесформенным комом, — пока наконец не превратился в некое подобие самой поразительной фигуры, что только мог бы вообразить себе человеческий мозг.

…У твари, несомненно, имелась голова — странная, полу-лисья, полу-птичья; передние лапы казались несоразмерно длинны и метались беспорядочно туда-сюда, словно их составляли самые непокорный шершни роя. Туловище же казалось бесформенно-уродливым, — слишком массивное вверху, оно постепенно истончалось, переходя в бесконечно длинный и тонкий хвост. Поразительное создание висело в воздухе прямо перед Конаном, окруженное, словно коконом, плотным, давящим на сознание гудением… и внезапно из этого неумолчного гула начали прорываться слова.