Девушка кивнула.

— Нож вошел убийце прямо в шею, — сказала она Римизину. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так метко бросал, да еще так далеко и при свете луны! Сама-то я едва различала бледные пятна вместо лиц.

Она запнулась и взглянула на Ганса. Остальные тоже разом посмотрели на Ганса, который внезапно напустил на себя еще более мальчишески-простодушный вид.

— Я, ну... я всегда хорошо видел ночью.

— Мы знаем, — сказал Римизин. Он вновь обратился к девочке-женщине. — Что еще?

Она выразительно пожала плечами.

— Потом он отпихнул меня, велел возвращаться сюда, и это все, что я знаю.

— Зато я все видел, — сказал Катамарка. — Разумеется, я не сводил глаз с лица человека, с которым сражался. Внезапно он замер, задергался, лицо его окаменело. Я и полоснул его, но, когда он упал, я понял, что Ганс запустил две метательные звездочки ему в спину. Четвертый мед, видя это, отвлекся на секунду.

— И вы убили его?

— Нет, это сделал я, — сказал Йоль. Он потрогал царапину на щеке. — За миг до того, как он чуть не искромсал мне, лицо!

— Сержант, — позвал молоденький полицейский, врываясь в трактир с шумом, который обычно производят незначительные люди, обнаружившие что-то важное. — Ни на одном из тех пятерых нет кошелька, и только у одного на пальце кольцо — совсем дешевое.

Римизин вопросительно переводил взгляд с Ганса на Катамарку.

— Не смотри на нас так, Рим! Ты же не назовешь этот округ процветающим? Разве в подобных местечках люди, обнаружившие труп с кошельком на боку, оставят кошелек на месте?

Сержант вяло улыбнулся.

— Да нет, пожалуй. Милорд Катамарка не из тех людей, которому нужны деньги или которые стали бы обыскивать труп, а про тебя, Ганс, мы давно знаем, что деньги тебе не нужны.

В то же мгновение что-то скользнуло по талии Ганса, и маленькая рука с острыми пальчиками вцепилась ему в бок.