Второкурсник Билджи, чей отец входил в десятку виднейших ооновских политиков, заёрзал на месте и не выдержал:

— Ладно, выдам один секрет, не долго ему осталось быть секретом… ООН скоро примет закон, разрешающий свободу генетических модификаций, — выпалил он, зачем-то оглянувшись через плечо.

Стол недоверчиво зашумел.

— Закон о свободе геноулучшения десять лет назад уже пытались принять, — сказал Влад. — Он провалился подавляющим большинством голосов.

Билджи сказал тихо, косясь по сторонам:

— Сейчас не провалится…

— Ты уверен? — встревожился Влад.

Сын ооновского политика кивнул и сказал ещё тише:

— Кто-то с помощью политических взяток и угроз провёл гигантскую работу по пробиванию закона. Большинство голосов уже куплено, и всё решено ещё до голосования.

Смит присвистнул:

— Копыто Венеры! Геносвобода взорвет всю земную политику и экономику… Традиционные производства рухнут и наступят тяжёлые времена!

— Да бросьте, власть над геномом — это здорово, мы будем повелевать человеческой природой как боги… — сказала Олам. — Экономика-то тут причём?

— Трогательная наивность! — фыркнул Смит, занимавшийся макроэкономическим планированием. — Улучшение человеческой породы станет супертоваром экстремального спроса, обрушит рынок модной одежды, дорогих машин и домов — люди предпочтут вкладывать деньги не в роскошь, а в своё долголетие и в будущее детей. Как следствие — кризис в экономике, банкротство обычных производств и сотни миллионов безработных.

— И ещё возникнет генодискриминация, — хмуро сказал Влад. — Компании предпочтут нанимать модифицированных людей — здоровых, с высоким интеллектом и приятной внешностью.

— Но Конвенция о генетическом равноправии уже принята — значит, её поддерживает большинство населения планет, — отметила Никки.

— Правильно, — вздохнул Влад, — но хорошо организованное меньшинство часто побеждает дремлющее большинство.