Вокруг него восседала пестрейшая публика. Здесь были и двенадцатилетние юнцы, цветущие соцветием новомодного тряпья, гордо зовущегося одеждой. И трясущиеся старики, молящиеся самым разным богам, чтобы не отказала электроника, которой они напичканы под завязку и только благодаря которой они еще могут передвигать свои двухсотлетние тела. Или, не приведи Господь, возмутится недавно пересаженная печень, решившая немного поконфликтовать с искусственным сердцем. Но, несмотря на неопытность молодых, зрелую строгость и боязнь стариков, что-то присутствующих роднило. Неуловимое, ускользающее от обычного глаза, видящего только большую шумную компанию, в которой при желании можно выделить и правнуков, и внуков, и отцов, и дедов. Но собравшиеся не были родственниками. Они даже не могли назвать себя друзьями. Норман, невысокий мужичок с редкой проседью в волосах и намечающимся животиком, медленно встал. Тщательно застегнул слегка примявшийся пиджак, и решительно взглянул на вошедшего, с которым его разделял круг стола. "Акулий взгляд, - подумал незнакомец, после короткой дуэли взоров, равнодушный и беспощадный... Хотя чем твой лучше?" - Рад тебя видеть, - сказал Норман. Таким тоном можно было с одинаковым успехом произнести и: "Чтоб ты сдох..." - Артынские события? Это прошлое. Такие ошибки не повторяют, Алекс. И... давай не будем расшаркиваться друг перед другом. Зачем ты нас собрал? - Спешишь, - качнул головой Алекс, на миг изогнув уголки рта в улыбке. Хорошо, не будем, как ты сказал, расшаркиваться. А собрал я всех вас только для того, чтобы задать один единственный вопрос. Сделал паузу. - Ну, - пискнул малыш Джани. Ему только исполнилось тринадцать, но характер его покойного отца уже успел прочно укорениться в юном сознании. - Не тяни резец за конец, давай к делу, дядя Алекс. И не фиг раскидывать понты, я в ваши взрослые гляделки не въезжаю, не играю и играть не хочу. У меня две цели готовятся, а я тут с вами стариками тёрла развожу! - Малыш Джани прав, - кивнул Мауриццио.