– Ты бы это… уходил бы, – просит жалобным голосом хозяин-бармен. Его можно понять: если тебя разорвут на части в его баре, то наутро от бара оставят воронку в пару метров глубиной. О хозяине и говорить нечего.

Допиваешь остатки виски и кладёшь серебряный дайм на стойку. Встаёшь и проходишь сквозь расступающуюся массу ненавидящих тебя людей. Позади себя слышишь, как падает на деревянный пол твой дайм, смахнутый брезгливой рукой. Чёй-то ботинок вбивает его в пыль.

* * *

– Двадцать шестой. Пехота.

– Значит и ты тоже убивал мирных людей? – Ленда пытается презрительно посмотреть на полулежащую на полу фигуру, а потом, спохватившись, прячет испуганно глаза, наклонив голову и вперив взгляд в свои бёдра.

– Извини, я не хотела…

Майкл ничего не ответил.

– Но ваши солдаты такие звери…

– Солдаты созданы для того, чтобы вести войну. Если бы они сажали деревья, их бы называли садовниками.

– Сумничал, – фыркнула Ленда, отвернувшись к стене. А потом обернулась обратно, видимо, что-то придумав:

– Вот скажи мне, зачем вы оккупировали эту страну?

– А вы?

– А что мы?

– Ваши войска тоже вторглись в страну.

– Ничего подобного! У нас демократический строй. Мы за мир. Мы никого не порабощаем. А наши войска здесь пытаются поддержать мир. Мы стараемся мирным путём урегулировать ту войну, что вы развязали! Наши миротворческие войска охраняют те немногие части страны, что вы уступили в качестве результатов переговоров наших правительств!

– То есть, ваши солдаты только мир поддерживают?

– Да!

* * *

– Как меня задолбала эта страна! – солдат, развалившийся напротив, прихлопнул москита, сидевшего на шее и ненавидяще продолжил:

– Чё мы с ними возимся?

– Такова политика, – пожал плечами сидевший рядом с ним ефрейтор, глотая из стакана местное вино.