– Мы примерно представляем себе…

– Не совсем так, батенька, – мягко перебил его Аким Ксенофонтович. – Попав в чрезвычайные обстоятельства, Тобор сможет и мыслить по-другому, на другом уровне. Например, как человек, который в минуту смертельной опасности может совершить такое, что ему абсолютно не под силу в спокойной обстановке.

– Тобор – не человек.

– Не спорю. Но наше дело, наш долг, если хотите – сообщить Тобору все, что мы, люди, знаем о прыжке как о способе перемещения.

– Но мы предоставили Тобору все современные данные по теории прыжка, – сказал Суровцев. – Разве этого мало?

– Я пришел к выводу, что мало, Иван Васильевич. Поймите, прыжки – основной способ передвижения Тобора по твердой поверхности. Посмотрим, насколько он способен самостоятельно решать задачи…

…Суровцев отяжелевшим взглядом следил, как Тобор движется навстречу главному испытанию дня. Движется, отягощенный грузом штрафных очков, с поврежденным щупальцем, в непонятно почему замедленном, как бы погрузневшем ритме. Последнее, пожалуй, больше всего беспокоило испытателей.

Вдали показалась сопка, над которой неспеша курился синий дымок. Неповоротливые клубы подсвечивались снизу языками пламени, казавшимися мирными и неопасными.

Время от времени Тобор останавливался на мгновение, фиксировал круговую панораму, затем двигался дальше, и следом прыгала тень, огромная и угловатая.

На сопку он предпочел взбираться по спирали – ток ему, видимо, было легче. На каменистой почве почти ничего не росло, только сухие неприхотливые кустики с фиолетовым отливом кое-где умудрялись пробиться сквозь мельчайшие трещинки породы.

Невзглядов припомнил, что это марсианский вереск, специально высаженный на сопке ботаниками Полигона, чтобы воссоздать обстановку чужой планеты.

Последний перевал – и перед Тобором открылся вулкан.

Трансляторы на несколько секунд показали кратер. Экран налился нестерпимым светом, все зажмурились.