В глубине жерла перекатывались тяжелые волны огнедышащей лавы, и Суровцеву почудилось на миг, что в лицо пахнуло зноем, словно он находился там, рядом с Тобором.

Белковый сделал последний шаг, и дна передних щупальца его, словно два мамонтовых хобота, повисли над пропастью. Мелкая базальтовая крошка, потревоженная тяжелым Тобором, двумя тоненькими струйками потекла вниз. Достигнув поверхности лавы, они мгновенно превратились в два облачка пара. Тобор стоял неподвижно, наблюдая, как два облачка вспухают, сливаясь постепенно в одно облако.

– Остановите Тобора, Аким Ксенофонтович! – неожиданно для себя выкрикнул Невзглядов, нарушив хрупкую тишину зала. – Он погибнет. В таком состоянии ему не перепрыгнуть кратер!..

От крика Петрашевский поморщился, но ничего не ответил.

– Отдайте команду, остановите испытания! – вмешался Коновницын, обращаясь к академику.

От ярко светящегося экрана в зале стало светлее, и Суворовцев увидел, как при словах Коновницына побелело лицо Акима Ксенофонтовича.

– Отдать команду, остановить их – значит сорвать испытания, – тихо проговорил он. – Тобор получит оценку нуль. Вы знаете это не хуже моего, Сергей Сергеевич.

Коновницын сказал:

– А если Тобор погибнет?

Иван в душе содрогнулся, представив такую возможность. Сумму, в которую обошлось выращивание, синтез Тобора, трудно было себе представить. А какой мерой оценить многолетние усилия Института Самоорганизующихся Систем?

– Тобор не погибнет, – произнес Петрашевский. – Я это знаю, Сергей Сергеевич.

И столько спокойной уверенности было в его голосе, что Коновницын, видимо, заколебался.

– Под вашу ответственность, Аким Ксенофонтович, – бросил он наконец.

Петрашевский кивнул, будто ничего другого и не ждал. Тольк по тому, как руки его сжали подлокотники, Суровцев понял, что происходит сейчас в душе старого академика.