— Да не дергайся ты, Петрович! Мы их тебе к плечам приторочим. Станешь еще более широкоплечим. Под пиджаком не очень-то заметно будет. В карманы сунешь… А когда надо — из прорезей под мышками выскочат…

— У меня и свои, родные, любят в карманах нежиться… — ворчал Петрович. Что мне их теперь сиротами на морозе держать прикажете?

— Нашьем еще карманов. Да и в куртке у тебя имеется, куда сунуть лапы. Так что не нуди.

Первые дни Руки плохо слушались. Роняли на ноги Петровичу тяжелые предметы, брали не то, что требовалось, а хватали что подороже да поценнее…

— Не трусь, Петрович! — успокаивал друга Сидорук. — Я понял, как их можно усмирить.

Он снял Руки и несколько дней занимался с ними. Дрессировал. И точно! После этого они стали послушными и даже услужливыми: Петрович еще только подумает, а они уже тянутся…

И тут в лабораторию пожаловал Ивонючкин. Он замер в дверях, уставившись на Петровича, который тащил через лабораторный сарай в правой «рабочей» Руке тяжеленный аккумулятор, в левой «домашней» — поднос с завтраком, а в своих «родных» — рулон чертежей и пару справочников.

— Это… Кто? — просипел Ивонючкин.

— Ты что, Шеф. Меня не узнаешь? — обиделся Петрович. — Да я это, Петрович!

— Вот это кто? — твердил Ивонючкин, осторожненько тыча в рабочую Руку. — И откуда?

— Вспомогательная разработка, Хозяин, — доложил Сидорук, заикаясь. — Для убыстрения основных процессов и повышения производительности труда.

Ивонючкин внимательно осмотрел приспособление.

— Обе руки завтра мне в кабинет. Всю документацию уничтожить!

— Ясно… — сказал растерянно Ромыч. — Вам и Руки в руки…

Из-за воротника Петровича выползла узкая ладошка левой Руки и поскребла в затылке.