— Впредь аппараты всякие без нашего ведома не смейте в сеть подключать! строго предупредил Ивонючкина брандмейстер, разглядывая обгоревшие останки ССОСки и Контура. — Штраф уплатите.
— Сам будешь штраф платить! — зашипел Ивонючкин, когда они остались с Сидоруком с глазу на глаз. — Терпение мое лопнуло!
— А может экономичнее будет, Шеф, если я вам такое терпение сотворю, которое никогда не лопнет? Со стопроцентной гарантией! А?
Металл в голосе
— У шефа сегодня металл с голосе… — уныло констатировал Сидорук.
— Вечно ему все не так! — поддержал дружка Петрович. — Грохочет как ржавая колымага.
И добавил мечтательно:
— А вот у Люси будто колокольчики серебряные, когда смеется. Тоже вроде металл, а приятно!
Роман уставился на приятеля.
— Интересно… А какой пробы…
— Какой пробы? Пробу ставить некуда…
Но Ромыч уже погрузился в свои думы.
Вскоре он зачастил в предбанник Ивонючкина. Петрович встревожился: «Рехнулся Ромыч! Неужто втюрился в хозяйскую секретутку? Ивонючкин ему голову оторвет!».
Однако Сидорук развеял его опасения, а первого апреля Роман явился к шефу по собственной инициативе. При галстуке и в сопровождении Петровича. Начал торжественно:
— Многоуважаемый Шеф! Вы меня нередко попрекаете, и не без причины. Но я ведь не ради корысти, то есть не только ради корысти… вкалываю на совесть… Вот и к праздничку сюрпризец сварганил… в свободное от основных занятий время. Разрешите его работу продемонстрировать? Можно? Петрович, давай!
Петрович выскочил в приемную, зажав в потной ладони книжку анекдотов. Сидорук споро установил на уголке хозяйского стола аппаратик, пощелкал тумблером. Отчетливо зазвучал басок Петровича.
— А вот еще случай был, Люся. Муж возвращается из командировки, а у жены любовник.