За ней родимой скрывались неизмеримые дали, сколь далекие столь и прекрасные. А размеры их были столь велики, что зрение мне отказывало, и не могло это все воспринять. Представь себе Безымянный, мир то наш оказывается мал и незаметен, а уж красотой то вовсе не вышел - так плевок какой то на необъятном просторе Неизмеримых далей. Широкие там угодья, и небо огромное, и еще видела я там другие Пладцармы, точно такие как наш, а некоторые даже понеказистей, со стенками покосившимися. А еще там росли такие зеленые штуки - очень-очень большие, не знаю как они называются. А еще камешки всякие, травка буйная, и каждый Плацдарм со своей Околутолкой. Вот представляешь теперь каково нам стало когда мы все это увидели? -Нет, - после паузы сказал Безымянный, - не понял ничего. -Эээ... - молвила Квохча, - это мой недочет. Объяснила бы я тебе, да нет в нашем языке таких слов чтобы неизмеримые дали описать. Короче притихли мы на вершине Околутолки, вовсе от увиденного дар речи потеряв. И небось бы и просидели так до самой темноты, если бы Пегая, ошалев совсем со стены не сверзилась. С самого верху. Упала на Плацдарм, поломала ногу и ушиблась сильно. Лежит, вопит! Голос только внизу прорезался. Я как поняла, что своими воплями она счас всех разбудит, и как могла быстрее вниз. Подняла эту жертву прекрасного, рот заткнула и потащила в Халупу. Вовремя, светило уже садиться надумало. А тут и Цербер пробудился и вот, пожалуйста, возле пещеры ошивается. Как нас увидел, глаза его огненные, еще пуще загорелись и он к нам рванулся - огромный, мохнатый, из ноздрей пар - истый демон! Но демон на цепи. И длины ее, стальной да поблескивающей чуть-чуть до нас не хватило. Я аж обмерла. А тут еще Пегая стонет, на ногу жалуется. У ней потом эта нога срослась неправильно, и получила моя подруженька на всю жизнь кличку Хромоножка.