Плен послушно сел и поглядел в телевизор. Черные жирные полосы бежали по экрану сверху вниз, как шпалы. "Чух-чух", - сказал про себя Плен, сжимая кулаки.

- Тут что-то ударилось в квартирку спереди, съехало под гусеницы и захрустело, зачавкало там с воем и хрюканьем, разжижаясь до такой степени, что квартирка пошла юзом.

- Скотный двор! - сказал Тремоло. - Наполняем баки, черт побери!

- Ага, - поддержал его Плен.

Двигатель чихнул...

Несколько раз еще что-то принималось оглушительно хрустеть и лопаться под полом, скрестись в него железными когтями, пока Плен не догадался, что движение идет по кругу, по закручивающейся внутрь спирали, и спираль эта давит навоз. Почувствовав дурноту, он рва-нул воротник и наклонился в угол к огнетушителю. Его стошнило. Он утерся гобеленом и стал искать воду. Под ногами хлюпала солярка.

- Та-ак! - захохотал Тремоло. - Ок-кружаем!

В баре, сооруженном на месте рации, оказался лимонад; Плен выпил одну бутылку. "Хва-атит!" - устало попросил он, и танк вдруг остановился, все замерло.

Тремоло дал куда-то короткую очередь из пулемета и полез в командирский люк через облако.

- ...Не бегите от меня, сеньоры, - послышался его голос, наполовину заглушаемый собачьим лаем, - ибо рыцарям того ордена, к коему я принадлежу, не пристало чинить обиды кому бы то ни было. Я попрошу вас о немногом, и просьба моя будет мизерной, выслушайте меня...

Плен пробрался к пулемету и посмотрел в прицел.

Перед танком, задыхаясь от недавнего тяжелого бега, стояли несколько оборванцев, в коих с трудом можно было узнать фермерскую семью. Дети плакали, родители что-то им объясняли, и мать уже дважды срывалась на крик. Ополоумевшая овчарка, брызжа слюной, кидалась на гусеницы.

- ...Я всего лишь прошу вас, так сказать, отца и мать сего незабвенного семейства, продемонстрировать своим милым пасынкам происхождение комплекса царя Эдипа, дабы те получили твердый ориентир в своей дальнейшей жизни и не мучились постыдными терзаниями выбора между тем-то и тем-то, вы понимаете меня... Можно начинать.