Отец семейства - Плен не помнил его по имени - что-то сказал, ухмыльнувшись и встав к танку полубоком, как бы заслоняя жену и детей.

- ...Как? - удивился Тремоло. - Не можете тут, на свежем воздухе? Уверяю вас - можете, и не только можете, но и с успехом... Начинайте.

Плен выстрелил в собаку - та не давала слушать.

Короткая очередь разорвала ее тело на части, и в людей полетело красно-черное отрепье, брызги. Взметнулась пыль. Кто-то из детей упал, и мужчина подпрыгнул к танку в боксерской стойке - он был боксером, вспомнил Плен,..

- Ну-ну, - пригрозил Тремоло. - Я же сказал - начинайте.

Мужчина словно подавился. Некоторое время он еще готов был броситься на броню с кулаками, но - сник, отступил. Что-то сказал жене. Та закрыла лицо руками, как будто готовилась читать молитвы.

Потом стала расстегивать платье. Собачья кровь, пропитав материю, лоснилась чужим солнцем на ее теле, и она не замечала, что испачкана. Мужчина поцеловал ее и повалил на землю. Дети, сбившись кучкой, тоже в крови, смотрели на них без единого звука, как понятые...

Тремоло сказал "ура" и, вернувшись к рычагам, объехал "незабвенное" семейство. Прочерченная гусеницами земля дымилась от перемешанного с навозом мяса, и то тут то там свиные рыла и раздавленные рогатые черепа выглядывали из нее остатками глаз.

В километре от фермы танк был обстрелян броневиками охраны порядка. Пули ударили по броне десятком молотков.

Тремоло ответил из пушки.

Броневик подбросило и перевернуло, показалось пламя. Какой-то человек бросился наутек, но Плен подкосил его очередью. На человеке была солдатская форма... Танк не сбавлял хода.

Апельсинами больше не пахло, зато утверждался терпкий солярочный дух. Странная метаморфоза происходила со стенами: цвет неба тускнел, затягивался зеленой лишайчатой порослью, распространявшейся с быстротой пролитой краски, и наконец настало время, когда краска затопила все, даже одежду Тремоло и Плена.