- ...Туда нельзя! - закричал снаружи хриплый голос, и танк, бросив Плена на рацию, встал. - Приказано вон к тому рубежу, маскироваться и ждать приказа. Давайте!.. Значит, я передал, и все!..

- Черт, нас уже обстреляли! - заорал Тремоло.

- Надо, чтоб и поджарили, да?! К какому чертову рубежу?

- Да вон туда, туда! - ответил голос нерешительно.

Ахнув громовым раскатом, на малой высоте пронеслись два истребителя. Плен схватился за уши...

- Не "туда", а давай веди! - опять заорал Тремоло.

- Туда. Передатчик мне тоже... Давай.

И танк поехал "туда".

"Там" был низкий глинобитный дом и две минометные воронки.

- Все! - радостно крикнул хриплый голос...

Плен с недоверием осмотрел местность.

Воронок оказалось не две, а множество, и не совсем это были минометные воронки, а глубокие, ровно вырезанные отверстия, как в "очкариках" двухместных казарменных туалетах. Тут же шел и какойто митинг. Лысый толстячок в пятнистой брезентовой сутане вещал куцой толпе о том, что в данной общественно-полезной войне все мы добились главного. А именно осознания того, что жизнь сложна, что этой нерасхлебанной каши хватит на всех, из чего следует, что принцип "каждому - по потребностям" соблюдается неукоснительно.

Аплодисменты. Мы бежали на эту войну от самих себя, мы реализуем на ней свой импотенциал, а значит, воюем сами с собой. Она абсурдна, а это в свою очередь и со всей определенностью означает, что ее следует вести до победного конца. По последним сводкам, блаженство есть пульсация вакуума, в раю идет снег, и первые добровольцы торят тернистую тропу для последующих добровольцев.

Понятие Родины претерпевает опасные изменения, именно - становится ясно, что запасы барабанной шкуры и пушечного мяса в индивидууме конечны. Истину сию желающим и будет предоставлена возможность лицезреть в объявленном на данную минуту артобстреле. Приятных впечатлений, желающие..