Ему тогда это не показалось странным - нормальный домашний мир - мир, каким он должен быть. Но он помнил, что когда-то был в другом мире, очень-очень не похожем на этот, в месте несчастий и боли, кровавой грязи, холода и влаги, в мире жестокости, чьи ночи - мучительный ад раскаленных огней и яростных смертоносных звуков, в мире измученных людей, которые ищут отдыха и сна и не находят их, в мире танцующих мертвецов. Где это было? Неужели действительно может существовать такой мир? Теперь ему совсем не хотелось спать.

Он поднял руки и посмотрел на них. Загрубевшие, исцарапанные и грязные. На нем шинель, влажная, вся в грязи. На ногах ботинки с высокими голенищами. Рядом с его грязной ногой лежит полураздавленный букетик голубых цветов. Он застонал от жалости и наклонился, чтобы поднять раздавленные цветы.

"Слишком много мертвых, слишком много", - прошептал он, потом смолк. Он на самом деле пришел из этого кошмарного мира! Как иначе в этом счастливом чистом мире он может быть таким нечистым?

Конечно, так, но где он? Как мог добраться оттуда сюда? Ах, да, был пароль... что же это было?

Он вспомнил: "Люси де Токелен".

Лавеллер произнес это вслух, все еще стоя на коленях.

Мягкая маленькая рука коснулась его щеки. Низкий сладкий голос ласкал слух.

- Я Люси де Токелен, - произнес этот голос. - А цветы вырастут снова, но как мило, что вы о них горюете.

Он вскочил на ноги. Рядом с ним стояла девушка, стройная девушка лет восемнадцати, с туманным облаком волос вокруг маленькой гордой головки; в ее больших карих глазах, устремленных на него, были нежность и жалость.

Питер стоял молча, упиваясь ею: низкий широкий белый лоб, красные изогнутые губы, округлые белые плечи, сверкающие сквозь шелковую паутину шарфа, стройное сладкое тело в облегающем платье необычного покроя с высоким поясом.