Просто в нетрезвом состоянии в нем всегда просыпался задушенный в детстве певец, и его голос, подобный вою ветра в водосточных трубах, сотрясал воздух далеко вокруг. Это заставляло испуганно вздрагивать любого, кто обладал хоть какими-то зачатками музыкального слуха. Что и попыталась объяснить кондукторше случившаяся рядом Таня. Она решила во что бы то ни стало не допустить смертоубийства. К сожалению, её благородный порыв не достиг назначенной цели. Даже наоборот – вся ярость женщины переключилась на более доступный объект. Из длинной и познавательной её речи Таня узнала много нового о своих предках до тринадцатого колена, о своем образе жизни, сексуальной ориентации, особенностях питания, умственных способностях и внешнем виде. Во время этого монолога в нее то и дело летели слюни и какие-то маленькие ошметки, наверное, грязь с рук впавшей в амок кондукторши. На последнем пункте девушка почувствовала, что начинает медленно звереть. Когда в своем красочном описании кондукторша дошла до носа, Татьяна "дошла до ручки". Но внезапно она почувствовала спокойствие и уверенность в своих силах.

— "Не могли бы вы снова повторить про мое питание? И куда я после этого должна пойти? Может быть вам стоит прогуляться туда самой!"- негромко и с какой-то скрытой силой в голосе произнесла Таня, холодно смотря в глаза взбешенной тетки.

Та замерла с открытым ртом и выпученными глазами. Затем она медленно повернулась и, не произнеся ни слова, направилась в следующий вагон. Девушка же тяжело опустилась на скамью, чувствуя непонятное опустошение и сильную усталость. Она не заметила ошарашенных лиц попутчиков, обращенных к ней. От такого Гришка даже протрезвел, и остаток пути они не уставали удивляться странностям поведения злополучной кондукторши. Из вагона Таня и Гриша вышли, ещё более сдружившись и подтвердив обоюдное намерение вскоре снова встретиться.

В тот самый момент, когда кондукторша честила толкиенистов, нарастающий негативный поток вырвал симбионта из его замкнутого мирка, где он упивался человеческими эмоциями.