Наконец они дошли до неказистой дверцы в три четверти нормального человеческого роста. Семионович проюркнул очень свободно, а Хединг зацепил теменем о притолоку и хотел выругаться, но вспомнил, что Трикстер — мастер психологической игры и может использовать для своих целей любое вырвавшееся слово — ему только зацепку дай.

— Не бойся, можешь пока облегчать душу, — сказал Семионович. — Связь отключена.

— А зачем всех эвакуировали? Он ведь не взорвется.

— Этого не знает никто, — бесстрастно сказал Семионович, и Хедингу показалось, что вокруг стало жутче.

— Он предмет саморазвивающийся и самосовершенствующийся. Да, вот этот тумблер включает связь с ним.

И не успел Хединг простонать «не надо», как Семионович протянул жирную волосатую руку и щелкнул тумблером. Не раздалось ни звука.

— Не хочет, — объяснил Семионович. — Да и разве не обидно, когда тебе то разрешают, то не разрешают высказываться. А всех увести отсюда затем, — вспомнил он первоначальный вопрос Хединга, — чтобы понизить вероятность обмана. Чем меньше людей, тем меньше дураков, а чем меньше их, родимых, тем меньше вероятность побега Трикстера. Но одного все-таки для пригляда нужно держать.

Высказав таким неявным образом сомнение в умственных возможностях Хединга, руководитель тихо направился к двери.

— Я боюсь! — остановил его истерический голос. — Не оставляй меня одного!

Семионович, пылая язвительным гневом, обернулся: Хединг ошарашенно смотрел на него. А из сетчатого динамика, вделанного рядом с тумблером, продолжали вырываться истошно-животные крики:

— М-м-э-э! Миленький, родименький Мозес Семионович! Не оставляй меня одного с этим ужасненьким Трикстером! Он меня скушает! Слопает! Снямает! Ай-ййй!!!