Он внимательно таращился в сторону круглой золотистой решетки с мерцающим под ней зеленым огоньком. Огонек мерцал то медленнее, то быстрее, то в каком-то сложном, неизъяснимом ритме, совпадающем с ровными повышениями и понижениями трикстерова голоса. Хедингу стало хорошо: ведь не нужно никого теперь бояться, ведь бедный кибермошенник скучает, поэтому пусть болтает, я его всегда смогу выключить. Чтобы подтвердить себе эту возможность, Хединг протянул руку к красному продолговатому тумблеру. «…Ну тогда я пока закругляюсь, Христофор», — сказал Трикстер, и это тронуло Хединга. Он щелкнул тумблером вправо, зеленый огонек потух, стало тягостно, зевотно. Весь мир мерзко обнажился вокруг него: малахитовый квадрат, нелепо вклеенный посередине комнаты, пыль и затхлость — не работали климатизаторы (кто отдал такое идиотское распоряжение?), утомительный свет, царапины на пульте, складывающиеся в неизбежную надпись: «Здесь был Леон». Хединг торопливо крутанул тумблер влево и одновременно выключил свет. Зеленый огонек успокоительно замигал из тьмы, вокруг него мягко стал виться уже знакомый голос Трикстера, плетущий были и небылицы.

— Слушай, а что же ты меня не обманываешь? — спросил Хединг.

— Да вот… Основной блок трикстеристики отключен.

— То-то ты сейчас такой нехитрый.

— Ты не представляешь, как неполноценно я себя чувствую. Это можно сравнить с блокировкой какогонибудь мозгового участка у человека, скажем, высокочастотным током.

И стало жаль Хедингу эту умную полуживую машину. Хотя все это вредные сантименты.

Временами Хедингу казалось, что Трикстер находился здесь, в этой затхлой комнате, и можно дотронуться до этого мозга, оплодотворенного усилиями миллионов людей со всех материков.

Разумеется, Трикстер находился за девятнадцать километров отсюда, погруженный в титанопластовую капсулу, и его медленно и ласково омывала питательная жидкость. Так что Хединг никак бы не смог до неги дотронуться. Ученый ухмыльнулся собственному желанию.