Хотя девицы, пронюхав откуда-то, в чем дело, попытались все на нас навесить. — Еще бы — случай-то какой — и невинности лишиться и честь соблюсти! Однако, Панунцио, зачем было проводить биохимическую экспертизу? Ведь те, которые от нашего «Геракла» понесли, должны быть девственницами? — Господин директор, опомнитесь! В каком веке вы живете? Там не было ни одной девственницы! — Ай-яй-яй! Да это же не колледж, а гнездо разврата какое-то! Вертеп! Э-э, Панунцио! Это что — речь идет о колледже на улице Святых Мучеников? — Да, господин директор. — Но ведь там учится моя дочь! — Да, господин директор. Учится. — Надеюсь, хе-хе, она не… — Увы, господин директор… — Панунцио, вы представляете себе заголовки газет, когда об этом пресса пронюхает? Директор «Геракла», можно сказать — отец-основатель, допускает, чтобы его дочь забеременела от его же аппаратуры! Да меня в инцесте обвинят! — Успокойтесь, господин директор, ваша дочь не входит в число жертв «Геракла». Она среди тех двоих… — Что!? Час от часу не легче! — директор обхватывает голову руками. Следует долгая пауза. Наконец он обретает способность говорить и с горечью произносит: — И это вы называете утешением!.. Ладно, продолжайте, Панунцио… Что остальные ампулы? — Шестнадцать оставшихся, судьбу которых мы проследили, разбились пополам. Восемь из них легли слева, вот здесь… — А что там у нас? — Там бордель… — Но послушайте, Панунцио, тут ведь ничего не должно быть! Они же должны предохраняться! — Они и предохранялись, господин директор, но эффективность наших ампул такова, что… Словом, все сработали. — Да, восемь беременностей в публичном доме это еще хуже, чем девятнадцать в монастыре! Но, по крайней мере, здесь это входит в профессиональный риск, не так ли? Полагаю, отсюда нам ничего не грозит? — Еще как грозит, господин директор. Этот бордель легальный, и как только они пронюхают в чем дело, их профсоюз тут же вчинит нам иск в связи с временной потерей трудоспособности восьмерых сотрудниц.

Директор глубоко вздыхает.