Больше всего порок напоминал шалаш, сложенный из бревен и поставленный на широкое основание. В верхней части крепился гигантский рычаг. Длинный конец рычага, снабженный пращой, медленно клонился к земле. На коротком — обращенном к крепости — покачивалась крепкая мелкоячеистая сеть, набитая то ли камнями, то ли свинцовыми слитками. Груз-противовес, надо полагать. И по всему видать — груз немаленький. Упругий рычаг аж изгибается под чудовищной тяжестью.

По обе стороны «шалаша» крутились два деревянных колеса на толстой оси. Колеса были устроены наподобие беличьих, только внутри каждого размеренно шагала пара кнехтов. Вероятно, таким образом латиняне заряжали свой чудо-камнемет.

Ага, кажись, зарядили. Колеса перестали крутиться. Кнехты, приставленные к пороку, пропустили ремни и канаты пращи меж опорных стоек «шалаша», вкатили в плетеный карман отесанную глыбу размером с хорошего бычка.

В общем-то, принцип действия латинянской машины был понятен: поднятый противовес падает вниз, праща со снарядом взлетает вверх. Непонятно только, сработает ли порок. Сможет ли добросить этакую глыбину до укреплений Острожца?

А что, если сможет?

Тимофей поежился.

Если многопудовой каменюкой шарахнуть по стене, да со всей мочи… Да еще раз. Да повторить…

Скальную породу, поднятую Угримовым волховством, камнемет, быть может, и не порушит, но вот верхние надстройки стен посшибает запросто. Вместе с людьми.

Поставленные у бойниц лучники, которым надлежало первыми встретить врага, притихли. Снизу молча смотрели облаченные в броню дружинники, готовые по первому зову взбежать на стены. Ждали приказа ополченцы, сбившиеся тесными кучками вокруг десятников и сотников.

Тимофей покосился на горбатую фигуру волхва. Угрим пока не произнес ни слова. Ищерский князь молча взирал на последние приготовления осаждающих.

Ожидание становилось томительным, молчание — невыносимым.

— Как думаешь, княже, латиняне добросят камень до стен? — не выдержал Тимофей.