– Спокойно, Юджин, – вяло сказал Клименко и легонько ткнул пса ногой.

Эх, Артем, Артем... Что же ты натворил, сын, что же ты наделал? Разве плохо тебе жилось, разве чего-то тебе не хватало? Дом – полная чаша, и в развлечениях тебя никто не ограничивал. Жил как хотел, ни в чем отказа не знал, благо родители умеют крутиться, ковать железо, не отходя от кассы... Так на хрена же было глотать эту отраву, в каких видиках ты такого насмотрелся, Артем? Выпить полчашки собственной крови, смешанной с отваром какого-то растения... «Принадлежность не идентифицирована» , – так говорится в заключении экспертов, а эксперты были – ого-го! Кто подсунул тебе эту травку, какой кайф ты собирался поймать? Зачем? Мало тебе было кайфа? Эх, Артем...

Пес внезапно вскочил, повернул голову к двери и тихо заскулил. Попятился под кресло, приседая на задние лапы.

– Заткнись, поганец, – вздрогнув, процедил Клименко.

И в это время из прихожей донеслись какие-то звуки. Звуки, похожие на приближающиеся шаги.

Никаких шагов не могло быть, потому что утолщенная входная дверь была заперта на три надежных замка, но Клименко не стал терять время на размышления – опыт разборок имелся. Он резко подался к письменному столу, нашаривая под крышкой пистолет (Юджин забился под кресло и перестал скулить), – и услышал знакомый, но какой-то бесцветный голос:

– Папа, ты не спишь?

Клименко выронил хрустальную стопку и замер, не дотянувшись до пистолета. В дверном проеме стоял Артем, в темной рубашке и широких брюках, в той самой одежде, в которой похоронили его два дня назад...

Клименко хотел что-то сказать, но у него вдруг пропал голос. Умерший сын шагнул в комнату.

Размеренным шагом, не очень быстро и не очень медленно, он шел солнечным утром по обочине шоссе, ведущего в город. Проносились мимо автомобили и автобусы, швыряя в лицо пыльные волны теплого воздуха, но он не морщился и не отворачивался – ему не мешали эти волны. Ему ничего не мешало. Он был – ДРУГОЙ.