— Мне не нравятся твои шутки, брат, — отвернувшись, очень тихо сказала она. — И потом, мы, кажется, так глубоко вошли в роль, что иногда забываем, где начинается жизнь. Я боюсь даже думать о Возвращении… Мы другие, Марк. Я поняла это сейчас, глядя на гордого галла. Я видела в нем раба, варвара, чувствуя себя патрицианкой… Воздух Рима отравил душу… — в голосе ее послышались слезы. — Мы никогда уже не будем прежними…

— Успокойся, — серьезно сказал Ливий. — Каждое время ставит свое клеймо. Пока мы здесь, подчинимся его законам. Помни о нашей миссии… Мы уйдем, и все забудется, как дурной сон.

— А что будет с твоим Арматом? — глухо спросила девушка.

Марк молчал, глядя в мозаичный пол. Он хорошо понимал, что она имеет в виду…

* * *

Из конклава сестры Ливий направился в баню, примыкавшую к дому, и приказал к своему возвращению приготовить ужин в малом триклинии. Гостей он не ждал, но хотел устроить небольшой пир, чтобы хоть как-то развлечь сестру, настроение которой было безнадежно испорчено недавней беседой…

И вот, облачившись в белые застольные одежды, Марк и Ливия возлегли на обеденное ложе у круглого мраморного стола.

Рабы в голубых туниках прислуживали им. В углу залы расположились музыканты, играя на флейтах и кифарах, юные танцовщицы скользили между колонн, изящные, как грации… Но музыка и танцы не веселили римлянку. Почти не притронулась она и к изысканным яствам. Ливий, внимательно следя за сестрой, вполголоса отдал приказание одному из рабов и тот, наклонив голову, направился к двери. Не прошло и пяти минут, — вместе с ним в триклиний вошел Армат, уже одетый, как другие рабы, в голубую тунику.

— Подойди! — властно сказал Марк, и тотчас умолкли флейты, замерли танцовщицы. В наступившей тишине были слышны только шаги галла, идущего к ложу господина.

Он остановился в нескольких шагах от Ливия — без поклона, как в прошлый раз. Смотрел прямо в глаза — настороженно, выжидающе.