— С этой минуты имя твое — Армат, — заявил патриций, столь же пристально на него глядя. — Служить ты будешь моей сестре. Но наказывать за ослушание буду я… А сейчас налей мне фалернского, — и он протянул серебряную чашу новоявленному виночерпию.

Стиснув зубы, галл взял из рук стоявшего рядом раба кувшин с вином и наполнил чашу господина.

— Теперь госпоже! — приказал Марк. И Ливия, все это время напряженно следившая за каждым движением Армата, опустила глаза, протягивая свою маленькую чашу.

Намеренно или случайно дрогнула рука галла, но золотистая струйка пролилась на белую тунику девушки. Наградив его ледяным взглядом, она заметила раздраженно:

— Ты неловок…

— Прости, госпожа, — он слегка наклонил голову, но глаза его при этом гордо блеснули.

Ливии не понравился этот блеск.

— Отведи меня в спальню, — поднявшись с ложа, сказала она рабыне и вместе с ней вышла из зала.

Марк проводил сестру долгим взглядом и с усмешкой обернулся к Армату:

— Ты не прощен, виночерпий. Придется тебя наказать. Впрочем, отложим до утра. Быть может, тучи рассеются…

Старый раб отобрал у галла кувшин и наполнил из него опустевшую чашу хозяина.

Это был странный дом. Едва Армат переступил порог, ему дали понять, что здесь не любят лишних вопросов. Он пытался узнать что-нибудь о новом своем господине, но стоило ему спросить, как рабы начали сторониться его. Он не мог понять, ради какой прихоти Ливий выкупил его, полуживого, у стражников за баснословную сумму. И каким образом он должен служить этой гордой римлянке, если привык к цепям и самой тяжелой работе, но не умеет и не желает никому угождать…

Он попал в плен еще мальчишкой, когда было подавлено галльское восстание против Рима, но десять лет, проведенные в рабстве, не научили его смирению. Марк не ошибся, давая ему прозвище.