Армат был потомком племенных вождей и в жилах его текла воинственная кровь… Чего добивался он отчаянной дерзостью? С ним всегда обращались хуже, чем с другими рабами. И если любимцы хозяина иногда получали вольную, то его запирали в эргастул или нещадно били. Он бредил свободой, но не желал добывать ее, унижаясь. Он боролся за свое достоинство — и терял веру в освобождение. Тогда он бежал. Вскоре его поймали. Наказание было жестоким, но он бежал снова. И снова был схвачен… Когда, оправившись от побоев, он бежал в третий раз, то уже знал, что теперь его казнят. Смерть не пугала. По крайней мере, он не будет больше рабом…

Распятый на кресте, мог ли он знать, что будет возвращен к жизни и все начнется сначала! Рабство не отпускало его. И вдобавок ко всему, он приставлен для услуг к надменной патрицианке!.. Но, признаться, больше всего бесило Армата то, что она необыкновенно красива…

* * *

Минул месяц. Обязанности Армата оказались не слишком обременительны: прислуживать госпоже за столом, сопровождать ее на прогулках, выполнять поручения. Скрепя сердце, он делал все это. Иногда старался разозлить Ливию своей «неловкостью», но она как будто не замечала опрокинутых ваз, неубранных осколков. Обращалась к нему холодным, презрительным тоном и смотрела куда-то мимо, сквозь Армата, не желая его видеть. Он был для нее рабом, вещью… Странные чувства начал испытывать галл. Казалось, вели Ливия его наказать, он был бы счастлив — значит, она его все же заметила… Мысли о побеге не приходили ему в голову — гордая римлянка владела ими. Он ненавидел ее — и не мог оторвать глаз от мраморно-прекрасного лица. И каждый вечер испытывал страх, что утром ее не увидит…

И однажды в саду взгляд его был столь пристальным и дерзким, что Ливия, наконец, заметила это.

— Как ты смеешь смотреть на меня? — голос ее пресекся от возмущения. — Опусти глаза, раб! — жестко закончила она.

Но Армат не отвел взгляда от бледного лица госпожи.