— Накажи дерзкого… Или я стану думать, что гнев твой — одно притворство, — гордая улыбка тронула губы галла.

Мгновение — и девушка, вспыхнув, ударила его по щеке. И застыла в испуге от того, что совершила, с отвращением глядя на свою ладонь.

Отшатнувшись, Армат побледнел и стиснул до боли зубы, но тотчас пересилил себя и сказал с усмешкой:

— Благодарю… Раба так не бьют. Пощечину получил мужчина, задевший женскую гордость. Госпожа признала во мне человека…

Изумление и стыд боролись в груди Ливии, глаза метали молнии, но уста безмолвствовали.

— Поди прочь, — глухо выдавила, наконец, она, не узнавая собственный голос. — Убирайся! Или я велю засечь тебя до смерти…

Но вместо ответа он шагнул к ней и жадно приник к трепетно-послушному телу, зажал поцелуем рот… Растерянная, она не противилась его грубоватым ласкам. И чувствуя, что происходит непоправимое, не крикнула — из страха за него.

…Мягкой и влажной была трава, нетерпеливым горячее тело Армата. Она не могла разомкнуть его сильных рук. А может быть, не хотела…

Как долго продолжалось это безумие?..

Со стороны дома донеслись голоса…

— Пусти! — опомнилась, наконец, Ливия и выскользнула из объятий раба. Торопливо оделась. Застежки не слушались пальцев… Молча, не глядя, вышла из зарослей на выложенную мрамором дорожку сада.

Медленно поднялся Армат — с пылающим лицом, смущенным и торжествующим. Крест не страшил его. Минуты такого триумфа стоили жизни. Что скажет теперь надменная римлянка? Тайна, связавшая их, убийственна для обоих. Он отомщен… Но почему она не закричала?..

* * *

Стараясь ни с кем не встречаться, Ливия проскользнула в дом и скрылась в своих покоях. До позднего вечера никто из рабов не видел ее, не получал распоряжений. Она не вышла ни к обеду, ни к ужину. Встревоженный Марк направился к сестре, оставался у нее больше часа и вышел хмурый и подавленный. Тотчас велено было разыскать Армата и немедленно привести к господину.