…Под ногами шуршала трава. Задумавшись, Ливия не заметила, как оказалась на памятном месте, где недавно была с Арматом. Вздрогнула, узнавая… Кровь прилила к лицу… Он не был ни скульптором, ни поэтом, но имел величайший талант — дух бунтаря. Талант, родившийся в Риме, и вне его — невозможный. Принести его в жертву идее Ливия не могла, не хотела. И подарила Армату свободу — единственный шанс уцелеть. Молилась древним богам за его спасение, приносила дары Венере — тайком от насмешника Марка. И мучилась тем, что уже никогда не увидит дерзкого галла, который слишком многим сумел для нее стать.

— Нам пора, — встревоженный голос брата, с трудом разыскавшего ее, вернул к действительности.

Попрощавшись с садом, Ливия торопливо вошла в дом. Следом за ней в дверях показался Марк. Миновав длинную галерею, они вместе проскользнули в кабинет.

Не скрывая своего нетерпения, Ливий шагнул к стене, задрапированной пурпурным шелком, и резким движением сорвал ткань. Под ней обнаружился металлический щит пульта с кнопками в два ряда.

В эту минуту неясный подземный гул возвестил о начале извержения. Откинув со лба непослушную прядь волос, Марк натянуто улыбнулся и пожал холодные пальцы сестры. Рука привычно коснулась матовых клавиш… Миллиарды блуждающих искр внезапно наполнили дом. Люди, статуи, мебель, драгоценные вазы — все живое и неживое покрылось голубым свечением и — исчезло… И только залетевший случайно, сорванный ветром лист кружился между колоннами…

А снаружи, под черным небом, корчился в муках город. Сливались мольбы и крики, стоны и проклятия богам…

К концу третьего дня пути Армат начал выбиваться из сил. До сих пор он не чувствовал усталость и голод, хотя ночевать пришлось у дороги и не было с собой ни хлеба, ни денег, чтобы его купить… Пока одно напряжение толкало его вперед, вело все дальше на север через Италию. Натянутый, как струна, он боялся остановиться, боялся оглянуться назад — черные глаза патрицианки провожали немым укором, и он не мог избавиться от сверлящего спину взгляда. Но усталость взяла верх, и Армат опустился прямо в серую пыль. А когда повернул голову в сторону, откуда пришел, огненная корона Везувия открылась его глазам…