Старуха порылась сзади себя в груде деревянных лотков и, вытащив несколько кусков холодного варёного мяса, отдала их нам. Мы поспешно достали ножи, как будто собирались вступить в единоборство из-за предложенной пищи. Разговоры немедленно заменились чавканьем, заглушавшим для наших собственных ушей даже треск костра.

В это время входная пола приподнялась и пропустила ещё одну человеческую фигуру. Население переднего шатра наконец решилось прислать нам парламентёра для переговоров. Это была молодая здоровая баба в косматой одежде, беспорядочно натянутой на плечи. В руках она сжимала маленького чёрного щенка, который жалобно попискивал.

— Старуха говорит, — сказала баба, обращаясь ко мне, — потритесь об этого щенка, тогда можете войти к нам в шатёр!

Щенок в данном случае являлся заместителем ребёнка и, смотря по обстоятельствам, должен был или испугать Духа Болезни, или явиться для него умилостивительной жертвой.

Митрофан поглядел на пришедшую, и лицо его разгладилось.

— Будет тебе щенка мучить. Давай его сюда! — сказал он уже шутливо и вместе со щенком облапил посланницу, которая тщетно старалась вырваться из его могучих объятий. Он вёл давнее знакомство с Григорьихой, как русские окрестили Акангу, по имени её покойного мужа Гырголя, и пользовался приязнью её обеих дочерей, и, быть может, именно его присутствию мы были обязаны тем, что двери запертой крепости готовы были открыться перёд нами.

Мы подхватили щенка и поспешно принялись прикладывать его к своим бокам и спине.

Через четверть часа мы уже сидели во внутреннем отделении переднего шатра, раздетые до последних пределов возможности, и, обливаясь потом, усердно поглощали горячий чай. Хозяева, успевшие поужинать до нашего приезда, не уступали нам в соревновании над уничтожением пищи. Все они сидели на правой, хозяйской, стороне полога, уступив нам левую как гостям.