Принять Акангу на своё собственное стойбище, как, собственно говоря, ему следовало бы сделать, он, конечно, не мог, ибо у него не было ни стойбища, ни даже никакого жилища, достойного упоминания. Другая жена его не обновляла своего шатра уже около десяти лет, и он представлял теперь кожаные лоскутья, которые стыдно было даже натянуть на жерди.

Нечего говорить, что Йэкак во всём подчинялся авторитету своей главной, более зажиточной подруги и в общем равновесии стойбища имел гораздо меньше значения, чем хотя бы даже новорождённый младенец, который недавно чуть не выжил нас со стойбища.

Лица обоих мужчин были чисты от кабалистических чёрных знаков.

— Ты отчего не расписал себе лица? — обратился я шутливо к Китувии. — Разве ты не боишься духов?

Китувия сконфуженно улыбнулся. Он был приморского происхождения и только пять лет тому назад покинул свой родной посёлок у Колючинской губы, чтобы отправиться к оленным людям на поиски счастья. Имущество его состояло из старой кукашки, а все жизненные ресурсы представлялись парою неутомимых ног и таких же неутомимых красных глазок, мало нуждавшихся в сне. К Аканге он попал прямо из своего родного Чейтуна, но до сих пор не мог вполне освоиться с положением старшего зятя, которому в не весьма отдалённом будущем, когда старуха одряхлеет, предстояло сделаться главою богатого стойбища.

— Пустое, — пробормотал он в ответ. — Это они, бабы. Так только!..

— А я тоже не расписал себя! — хихикнул Йэкак из-за плеча Аканги. — Что же!.. Я не знаю, вправду ли вы привезли Духа Болезни или вы обманщики! — Он опять засмеялся и вызывающе посмотрел мне в глаза.

— Конечно, мы обманщики! — усмехнулся я. — Никакого духа у нас нет. Но отчего же вы нас не хотели впустить? Такого пугливого жительства мы не встречали во всей стране от самого рубежа поселений.

Лицо старухи вдруг ещё более омрачилось. Леут, сидевший рядом со мною, толкнул меня в бок локтем. Я вспомнил рассказ, слышанный мною от него же не так давно, и перестал задавать вопросы.