- Кто это? - спросил он, вздрогнув от собственного голоса, слишком громко, как ему показалось, прозвучавшего в каменном храме.

- Ты, - спокойно ответил бородач.

Приехали, еще более обалдело подумал Чернов. Вернее - прибежали. И, судя по всему, это далеко не финиш, тут он в своих стайерских грустных выводах был прав.

Можно было, конечно, позадавать традиционные вопросы типа "почему?", "каким таким образом?", "как это возможно?", можно было уйти в несознанку, потребовать назад свою мокрую одежду и гордо удалиться в горы, но все эти театральные экзальтации - не для Чернова. Он же определил для себя: дистанция продолжается и конца ей пока не видно. А посему чего зря суетиться? То, что должно случиться, еще случится, а терпения Чернову не занимать стать. Да и в доме повешенного, как говорится...

Тут, похоже, все были повешенные - на символической веревке, называемой "Бегун". Что ж, в одном местные фанатики не ошибаются: он, Чернов, - бегун, он - весь в белом, как и этот тип с доски древнего художника-примитивиста или с картины его позднейшего копииста. Он прибежал? Факт. Он может бежать дальше, если это позарез необходимо вышеуказанным фанатам бега? Несомненно. Уклониться возможно? Похоже, что нет. Так пусть объясняют, просвещают, наставляют, просят, требуют - что еще? - а он станет корректировать просьбы и наставления, сообразуясь со своими возможностями и верой в происходящее.

Пока верилось. Городок, люди, дома, храм, вот бородач этот какой-то служитель какого-то культа - все было настоящим, все можно потрогать и понять: не сон. Сон остался там - за прорехой. А здесь...

А кому он служит - этот служитель? В кого они тут верят? Уж не в него ли самого, в Бегуна святого-непорочного-бегушего-по-пересеченной-местности?..

И спросил в лоб:

- А Бог-то у вас есть?

Хамский вопрос, конечно, но не политесы же разводить, когда вокруг - тьма. В смысле - никакой ясности...