Какие были люди! Эдик со всеми своими задатками уже через месяц затерялся в толпе. Душа нерожденного Фимочки Когана оказалась потрясающей рассказчицей - когда она начинала говорить (или, точнее, мыслить на публику), смолкали даже, казалось, птицы на деревьях. Алекс пытался подключить к "колыбели" диктофон, чтобы потом перенести рассказ на дискет, но из этого ничего не вышло - на пленке появились совершенно непроизносимые звуки, даже музыка какая-то взялась невесть откуда: типичные "голоса с того света", о которых писали газеты лет полста назад.

Алекс пытался напрямую соединить души с процессором компьютера может, они найдут общий язык, тогда Фимочка смог бы просто подключаться к какому-нибудь текстовому редактору. Но ничего не получилось и из этой идеи - все же Рискинд имел образование медицинское, а не техническое, что он понимал в компьютерах? Можно подумать, что в душах он понимал больше...

Однажды - это было через полтора года после рождения Эдика - забежал в институт Евгений Брун. Подключился, послушал минуту, а потом полчаса глядел на Алекса мутным взглядом. Спросил:

- Сколько их?

- Сто шестьдесят четыре, - с гордостью ответил Алекс. - Завтра должно быть сто шестьдесят пять.

- О чем они? Я половины не понял!

- Естественно. Максик, например, развивает сейчас какую-то квантовую теорию, идеи он получил от папочкиных сперматозоидов, кое-что ему подсказала душа предка по материнской линии, она была в восемнадцатом веке неплохим метафизиком. Я-то в физике не волоку... А Маечка здорово поет, прямо как Мария Каллас, когда она заливается, все боятся подумать даже слово. Если родится хотя бы один тенор, они там такую оперу сделают...

- Алекс! Ты их всех различаешь?

- Евгений, - рассердился Рискинд. - Это же в некотором смысле мои дети!

Брун ушел, качая головой. Он бы с удовольствием остался - какая проблема! какие перспективы! Но стипендию Шапиро нужно было отрабатывать, такова израильская жизнь, себе не принадлежишь...