— Можно мне позвонить? — спросил он неожиданно.

Я понял. Сразу.

— Конечно, — кивнул я. — Только предупреждаю: трубку снимет в лучшем случае сотрудник МУРа. И спросит, кто говорит.

— А в худшем? — быстро спросил он меня.

— А в худшем — никто, — пожал я плечами.

Маршал кивнул, встал и подошел к телефону. Набирая номер, он все время смотрел на меня. Я был индифферентен, поскольку мне действительно было все равно.

Прижав трубку к уху, он не сказал ни слова, лицо его вмиг изменилось, в глазах мелькнул страх, и с величайшей осторожностью, будто это была бомба, он положил трубку на рычаг.

— Ну и что там? — спросил я у него небрежно.

Было видно, что он ошеломлен.

— Это не он. — Киселев с ужасом смотрел на меня.

— Вы проверили мои слова, и это нормально, — кивнул я. — Но теперь-то вы верите, что я говорю правду?

— Не знаю, — все еще не мог прийти в себя последний Маршал Советского Союза.

— Степан Алексеевич, — как можно мягче заговорил я. — Что же все-таки произошло между вами и Смирновым?

Он покачал головой.

— Я не могу вам этого сказать.

— Степан Алекс…

— Не могу! — вскричал он так, что я вздрогнул. — Понимаете вы это или нет? Не мо-гу!

Он снова рухнул в кресло и закрыл лицо руками. Я смотрел на него и ничего не понимал. Если это скорбь, если он только что до конца прочувствовал, что его старинный друг, Михаил Смирнов, убит, если он действительно это понял, то что же все-таки мешало мне в его поведении поверить ему? И потом, я ведь уверен, он и вправду никого не убивал. Что происходит?!

Он посмотрел на меня, и в это же мгновение я понял, в чем причина моих сомнений. Но легче мне от этого не стало.

Степан Алексеевич Киселев был напуган. Даже не напуган. Он был в состоянии, близком к панике. В ужасном смятении. Он просто задыхался от страха.