— Почти. Правильнее сказать, я с ним, — невозмутимо подтвердил Винд, и я едва подавил нервный смешок. Такое заявление — от дракона! А мы с ним даже не сговаривались.

Любопытно, значит Винда просят «вывести в свет» молодых драконов. Не знал, что у них принято нечто подобное. Но, если я хоть что-то понимаю в их повадках, даже в этом случае ни они не обязаны подчиняться Винду, ни он не несет за них ответственность. Мысленно я застонал — неделя пути до Миркаля в обществе троих драконов, которые в любой момент могут сцепиться между собой и наверняка не оставят в покое и меня, — самый жуткий кошмар не мог бы с этим сравниться!

Винд не успел высказать свои мысли дальше, как появились новые действующие лица.

В логово просто влетела медноволосая дракона: такое впечатление, что она спикировала в пещеру, перекидываясь прямо в полете.

— Буря, я улетаю с Ливнем! — увидев Винда, она притормозила, окинула его откровенным оценивающим взглядом и расцвела еще больше, — Здравствуй, брат. Я — Торнада.

— Здравствуй, сестра. Винд, — он смотрел мимо нее на застывшего у входа еще одного дракона, — Приветствую тебя, брат по крови.

— И я приветствую тебя, Винд. Мое имя Ливень, — представился тот холодно и властно.

При виде друг друга оба дракона неуловимо подобрались. Да уж, они были бы достойными противниками!

Ливень выглядел как бог, по какой-то немыслимой прихоти решивший осчастливить простых смертных своим присутствием: высокая статная фигура с оттенком величия в осанке, безукоризненно аристократическое лицо в обрамлении слегка волнистых темно-русых волос, вместо глаз — текучие озера ртути… Если это не сам Миркальский лорд залетел на огонек — то я нереида! Помимо манер, об этом красноречиво свидетельствовало его одеяние, только внешне выглядевшее просто, — на него ушло бы мое полугодовое жалование до последнего денария! Если хватило бы: безумно ценный тончайший шелк туник — верхней и нижней, был расшит по краю серебряной нитью, составляющей изумительной тонкости рисунок… Наборный пояс, охватывающий талию сам по себе был произведением искусства… Даже сапоги его трудно было назвать простыми. Только крис в потертых черных ножнах немного выделялся из этого благородного безупречного великолепия…