— Мы считаем, что они не правы, — начинает она. — Пожалуйста, не забывайте это.Не все мы такие, как они.
Я киваю, пытаясь показать свою признательность. Но она перебивает меня:
— Это все, что мы в состоянии для вас сделать.
Она говорит на неведомом мне языке, тем не менее мне понятно каждое слово.
— Всего наилучшего, — говорит она и плачет.
Я пытаюсь ее обнять, для чего делаю шаг вперед и раскрываю объятия... Но тут наменя обрушивается вода; и пляж, и она скрываются в водовороте. Я пытаюсьвосстановить ее облик в памяти, но это совершенно неосуществимо.
Появляется новый разносчик. Ему всего десять лет, и он вынужден дважды ходить кфургону, чтобы донести скудный паек до крыльца — ни шагу дальше! Я стою накрыльце и жду, когда он принесет остаток. Свежий воздух приятно щекочет ноздри.Лужайка заросла сорняками, среди которых покорно гниет мебель. Уже поздняяосень, вернее, начало зимы. Деревьям давно положено сбросить листву, однако всевокруг пахнет весной; видимо, и климат, и растительность попали под мощныйконтроль.
Мальчишка с трудом волочет мешок. Он не только мал, но и, судя по виду, плохопитается. Однако он тащит мне еду с фанатической целеустремленностью. Когда яспрашиваю о прежнем разносчике, он коротко отвечает:
— Кончился.
Что бы это значило?
— Кончился, — повторяет он, злясь на меня за непонятливость.
Услыхав наши голоса, женщина просыпается и подходит к двери.
— Немедленно сюда! — кричит она.
Бросив напоследок взгляд на усовершенствованный мир, я спешу на зов, взвалив наспину мешок. Паренек тем временем заводит свой фургон. Выглядит он по-дурацки:маленькая головка, перекошенное личико на высоте руля. Он сворачивает к