— Джесс.

Она приложила кончики пальцев к его губам.

— Это было очень давно, Грегор. Очень давно.

Он перехватил ее руку.

— Что случилось с волшебником, который разрушил деревню?

— Он умер. — Она улыбнулась ему. Эту улыбку он уже видел раньше, она медленно растягивала ее губы и заполняла глаза темным светом. Он называл ее смертельной улыбкой. — Он был первым волшебником, которого я убила.

— Именно поэтому ты убиваешь только волшебников?

— Именно поэтому. Я не знаю, почему этим занялся ты.

Он стоял, смотря ей глаза в глаза, потому что был не выше и не ниже ее.

— Я делаю это, потому что ты этим занимаешься.

— Ах, — она сказала это и выдала ему улыбку, которую никто не видел у нее уже двенадцать лет, улыбку, полную любви.

— Ты занялась этим делом, чтобы рано или поздно вернуться домой, так?

— Я занялась этим делом, потому что у волшебника, которого я прикончила, как и у меня, была мать. Кажется, она сошла с ума. Вся округа метает увидеть ее мертвой. Это волшебница Сицерия Челадон.

— Пытаться убить Сицерию безумие, Джесс…

Она прервала его жестом.

— Она ищет убийцу своего сына, Грегор, и уже убила сотни людей в своих поисках. Я думаю, что со временем она сама найдет меня.

Они добрались до ближайшего городка уже в сумерках. Виселица была установлена прямо перед городскими воротами. Три трупа, покачиваясь на летнем ветру, свисали с нее. Они были подвешены за запястья, и на телах не было следов обычного насилия. Ни удавка палача, ни нож, ни топор не убивали их.

— Матерь всего Мира, сохрани нас. Я никогда не видел ничего подобного, — прошипел Грегор.

Джесс смогла только кивнуть. Трупы, мужчина и две женщины, были истощенными и высушенными черной магией. Кожа, покрывавшая их плоть, была коричневой, как у сушеного яблока. Их глаза иссохли в глазницах. Это были коричневые скелеты. Женские волосы трепыхались вокруг лиц, застывших в гримасах ужаса и удивления, их рты искривились будто в тихом стоне.