
- Я в этом не сомневаюсь, - сухо сказал Бутлер и взглядом попросил Мюррея продолжить допрос.
- Нас интересует техническая сторона, - обратился к палестинцу Мюррей. - По правде говоря, возможно, когда мы опросим всех, выяснится, что у каждого были свои причины желать смерти Дранкера. Человеческие отношения - штука тонкая, особенно здесь, в закрытом пространстве открытого космоса... Ваши возможные мотивы лежат на поверхности, и, скорее всего, именно поэтому они несостоятельны... Нет-нет, сейчас нас интересует техника. Дранкер был на борту один в течение недели. Орудие убийства не найдено. Как мы ни обдумывали, но, если не считаться с версией пришельцев, остается одно. Существует техническая возможность запрограммировать на станции что-то и как-то, чтобы в нужный момент это "что-то" нанесло удар... Причем, это "что-то" должно не вызывать никаких подозрений. Настолько, что мы даже не обратили на эту... э-э... штуку внимания при осмотре лаборатории. Вы понимаете, что я хочу сказать? Вы бортинженер, знаете станцию как свои пять пальцев, в отличие от нас...
- Понимаю, - медленно сказал Аль-Харади, глядя не на Мюррея, а куда-то поверх его головы. - Я думал об этом, поскольку другого варианта просто нет. Если это не воля Аллаха и не пришельцы, то - кто-то из нас. Но... вы понимаете, в каком я положении? Если такая возможность будет обнаружена, на кого, опять-таки, падут подозрения в первую очередь? На меня! И не только потому, что я палестинец, и на нас автоматически вешают всех собак. Но я - бортинженер, и, как говорится, если не я, то кто же?
- Мы не столь прямолинейны, - спокойно ответил Мюррей. - Возможность что-то сделать еще не означает реальности... Мы будем работать со всеми... И если вы придумаете, вспомните что-то...
- Конечно, - энергично кивнул Аль-Харади.
Остальные члены экипажа оказались очень умными, милыми и откровенными людьми. Пятичасовая беседа, обошедшаяся налогоплательщикам в десятки тысяч долларов, завершилась заключением, сделанным комиссаром Бутлером поздно вечером, после окончания сеанса связи.
