Мне не раз бросали вызов соперники, и я ни разу не отступил. Я сражался и побеждал. С другой стороны, хотя я неоднократно разрушал чужую любовь, завоевывая женщину для себя, мне это тоже не доставляло особого наслаждения. Не хочу сказать, что мне это было вовсе неприятно, но — то была лишь мелкая тактическая победа, необходимый шаг к главной цели. Главное же наслаждение заключалось в том, чтобы самому, по собственной воле и без всякого принуждения со стороны людей или обстоятельств, разрушить собственную любовь. Разрушить до того, как она пойдет на спад естественным путем — ибо, разумеется, вечная любовь бывает только в глупых стихах, которых я, впрочем, сочинил немало — оружие не менее действенное, чем шпага…

— Так вы боялись этого будущего спада и спешили упредить его?

— Нет, нет; если бы вечная любовь и была возможна, я бы поступил с ней так же, пожалуй, даже еще с бОльшим удовольствием… Чем более сильным и подлинным было чувство, тем лучше. Иногда оно вспыхивало само, без усилий с моей стороны; иногда мне приходилось долго и кропотливо его выстраивать — даже не знаю, в каком случае удовольствие от последующего разрушения было лучше. Пожалуй даже, что во втором.

— Я не вполне понимаю, что двигало вами… — признался я.

— Что, дон Хуан оказался не столь примитивным существом, как вы полагали? — в очередной раз усмехнулся он.

— Скорее, более извращенным, — не сдержался я, но тут же, сменив тон на более мягкий, напомнил ему, что его мятущаяся душа еще может обрести спасение и покой; но он вновь не пожелал меня выслушать.

— Что ж, я помогу вам поискать объяснение, которое вас удовлетворит, — прервал он мои попытки. — Почему бы не считать мой modus operandi высшим проявлением свободы? Любовь есть высшая форма рабства — рабство желанное; следовательно, сознательное разрушение этих цепей есть деяние, достойное истинных титанов духа…

— Усмирение порочной страсти — задача вполне посильная и не титаническая, что бы там ни говорилось в упомянутых вами глупых стихах, — ответил я. — В вас говорит гордыня. Если вы и впрямь жаждали духовных подвигов, то искали их не на той стезе.