Никто не появился. Кабинет и столовая были в разных концах дома. Тетя Хельга упала на стул и залилась слезами. Кипящий злобой Джо вскочил и выбежал из столовой.

— Я не должна была бить мальчика, — повернула она к Люси жутко заплаканное лицо. — Луиза, дитя мое, заботиться о твоем отце было так трудно. Создать ему условия для работы, оградить от помех.

— Джо пойдет к папе и маме, — проговорила Люси.

— Ох, Август отошлет его назад, — сказала тетя Хельга. — Это время принадлежит только ему и крошке Вики.

Она отхлебнула мятного чаю и продолжала:

— Мне казалось, что я умру, когда пришли его арестовать. Август вел себя так храбро. Нас предупредили, мы всегда были хорошо осведомлены. С пальто и шляпой он вышел на дорожку. Не хотел, чтобы они заходили в дом.

— Кто приходил за ним? — спросила Люси.

— Двое мужчин в мягких шляпах и плащах, — ответила тетя Хельга. — Август тогда сказал мне: «Что за штамп…» В нашем доме прятались беженцы, он жертвовал собой ради них. Он говорил с теми двумя мужчинами; я стояла в передней у двери; фрау Ротмайер с детьми убежала в сад за домом, а оттуда через живую изгородь пробралась на кладбище. Никто бы не стал там искать. Мы так поступали при каждой тревоге, только зимой бывало непросто.

Фрау Фуллер-Кранц снова заплакала, лицо ее сморщилось.

— Ох, Луиза, такой кошмар…

— Пожалуйста, ну пожалуйста, не плачь. — Луиза постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более тепло и участливо. — С папой все в порядке. Все мы здесь.

— Целых тридцать шесть часов я ждала в президиуме Дармштадта, — рассказывала тетя Хельга. — Пошла в дамскую комнату в большом универмаге, там умыла лицо и руки. Съела булочку и выпила кофе. На автобусе вернулась домой, сюда, и сумела дозвониться до американского бизнесмена в Берлине, мистера Уолкера. Я сказала без обиняков: «Арестовали Августа Фуллера».