- Завтра вас навещу!

- Милости просим...

Плавно ответвляясь от насыпи, железнодорожная колея с радующей глаз прямизной рассекала тайгу. Посверкивающие рельсы были намертво пришиты к оранжевым круглякам шпал, еще не успевших потускнеть. В конце пути безостановочно продолжалась отрадная деятельность: деревья валились, трелевщик урчал, топоры тюкали, вперестук гнали это молоты костыльщиков, с одного маха вгоняющих четырехгранные костыли в податливую сосновую древесину.

- Прокопенюк свои гроши отрабатывает,- с мрачноватой горделивостью предъявил картину Прокопенюк.

- Сколько уже сделали?

- Семь километров и восемьсот двадцать метров. Сегодня уже девятнадцать звен уложили, это сто четырнадцать метров. (Он не врал: столько показал и спидометр мотовоза.)

- Так... - молвил Литвиненко, сурово вглядываясь в перспективу. - К реке вышли?

- Все по плану, - пожал плечами Прокопенюк.

- Так вышли?

- Да куда ж она денется.

- Вышли или нет?! Сколько осталось?

- Ну может самая ерунда осталась...

- Сколько?!

- Да что я, речник, - грубовато сказал Прокопенюк.

Литвиненко достал компас, линейку, циркуль, расстелил на траве карту. Проверил.

- Должны уже выйти, - скрывая растерянность, произнес он.

- Должны - значит, выйдем, - успокоил Прокопенюк.

- Все будет в ажуре, - заверил богатырь Жора, бригадир молдаван, скаля белейшие зубы с зажатой в них беломориной.

- А ну пошли посмотрим, - решил Литвиненко.

- Рабочий день кончился, - сказал Прокопенюк. - И так уж задержались, вон темнеет уже.

- Ничего!

Но в чаще темнело быстро, люди за спиной недовольно медлили, Литвиненко как-то сразу устал, выдохся, и машинист все время подавал гудки, нервировал (торопился домой, к хозяйству); действительно, подумал Литвиненко, а вдруг тут не пятьдесят метров, а пятьсот, на ночь глядя лезть в лес и правда без толку, и промерить расстояние точно надо будет.