Мужчина увел от клеток свою рыдающую подругу, которая твердила:

– Зверь не должен разговаривать… Пусть он рычит, грызет клетку, но зачем он разговаривает? Так не должно быть, это неправильно, неправильно…

– Конечно, дорогая, это неправильно, – соглашался с ней мужчина, обнимая ее за плечи и тоскливо озираясь по сторонам.

– Следует действовать быстро и тихо, – распорядился Конан, обращаясь к Олдвину. – Сумеете?

– Да, – отозвался бритунец. – Командуйте.

– Поднимите панику!

– Хорошо, – прошептал Олдвин. И вдруг завопил: – Караул! Спасите! Я боюсь!

– Отлично! – воскликнул Конан и одним ударом могучего кулака сбил замок с клетки, где был заперт Эан.

Никто не успел даже понять, что происходит, когда Конан вытащил из клетки своего приятеля. Загремели цепи.

– Проклятье! – взревел киммериец. – Что ты сделал, чтобы тебя заковали?

– Ничего, – бормотал Эан. Он болтался в могучих руках киммерийца, как тряпичная игрушка.

– Дурак! – рычал Конан. – Ты ведь знал, что я приду за тобой! Как ты собираешься бежать?

– Простите, – пролепетал Эан, жалобно моргая всеми пятью глазами.

– Да ты пьян! – вознегодовал Конан. Он взвалил Эана себе на загривок. – Держись!

Эан обхватил его шею, набросив на нее скованные руки, и обвил его талию ногами, подобно детенышу обезьяны, сидящему на спине у матери.

С мечом в руке Конан развернулся навстречу Талорку. Хозяин бродячего зверинца уже спешил навстречу нарушителю, размахивая на бегу своей окованной железом палкой.

Сцена разворачивалась на помосте, озаренном факелами, так что многим из собравшихся внизу она показалась всего лишь частью представления. Зрители вопили и приветствовали огромного варвара с уродцем за спиной.

– Давай! – орали внизу. – Побей eгo! Вздуй этого, с палкой!