Я немедленно отпросился у начальства на работе и помчался в издательство. На столе перед Аркадием Борисовичем лежал мой рассказ. Но это был не мой рассказ. Название было мое - "В дебрях метеорита", и начало было мое, по крайней мере первое предложение: "Космолет с воем преодолевал космическое пространство. Экипаж спокойно пребывал в анабиозе, и лишь один командир задумчиво смотрел в иллюминатор на мелькающие за бортом звезды". Дальше же следовало: "Мы не станем далее знакомиться с многоосновными кислотами и перейдем к таким веществам, в которых одновременно находится несколько различных радикалов...", и прочее в том же абсолютно непонятном для меня химическом духе.

Правда, иногда на страницы врывалась нормальная человеческая речь, упоминались приключения, полные опасностей, но перемежалось все это длиннющими абзацами, в которых говорилось о синтезе, катализе, всевозможных реакциях и о вовсе уже загадочных вещах.

Я вытер со лба испарину и с надеждой посмотрел на Аркадия Борисовича. Тот наблюдал за мной с интересом.

- Что это? - слабым голосом спросил я.

- Тот же вопрос, э-э, хотелось бы задать вам и мне, - признался после недолгого молчания редактор и поправил очки на переносице, отчего они из левого угла перекосились в правый. - Но как у человека, имеющего некоторое отношение к фантастике, у меня родилась одна гипотеза.

- И вы считаете, что вот это все напечатал я? Мне ведь даже в школе тройку по химии ставили из сострадания.

- Это, э-э, ничего не доказывает. Этот текст напечатали вы. Отчасти вы, - поправился Аркадий Борисович, заметив мой негодующий жест.

- А отчасти?

- А отчасти машинка. Вы у кого ее купили?

- У члена-корреспондента.

- Каких наук?

- Химических.

- Вот видите, - редактор удовлетворенно откинулся на спинку стула и постучал карандашом по листку со злополучным текстом. - Вот она и привыкла.

- Привыкла кто? - глупо спросил я.