- Я уже не тот, каким пришел к вам, - сказал Пит. - Я растерял миллионы молекул. Я воспринял миллионы других. На мне совсем другая одежда.

- Можно почти наверняка предположить, что все это так или иначе возмещается и уравновешивается; надо надеяться, что мы не ошибаемся.

- Что ж, тогда, наверно, больше нет никаких препятствий... если не считать моих чувств.

Патиньо вздохнул.

- Пожалуй. Но мы так мало знаем о подобных вещах... потому и не трубят трубы. Когда мы вас отправим, машина будет размонтирована. Чем меньше люди знают об этой стороне научных исследований, тем лучше. Быть может, сейчас мы поступаем преглупо. А может быть, нам бы надо холодеть от ужаса.

- Ну, - сдерживая волнение сказал Пит. - Когда же мы начнем?

- Хоть сию минуту.

- А когда начнут они?

- Тогда же, когда и мы... или наоборот. Видимо, на этом уровне все полностью совпадает: мы как бы выражаем законы, общие для всей Вселенной.

- Довольно! - прервал ван Хасен. - Так у нас весь день пройдет в разговорах.

- А нельзя мне взять с собой... книгу или еще что-нибудь? - спросил Пит.

Патиньо покачал головой. Потом взял Пита за руку и поставил его перед шаром. Красный глазок смотрел теперь Питу прямо в лоб.

Пит еще дома попрощался с Мэри. Теперь он на нее не взглянул.

Все произошло очень быстро.

Патиньо прощальным жестом поднял руку.

Ван Хасен нажал какую-то кнопку где-то позади металлического шара.

- Пит! - крикнула Мэри.

Машина пронзительно взвыла, заглушая ее крик.

И Мэри очутилась в его объятиях.

Лаборатория была почти такая же. И машина тоже. Круглый красный глазок потускнел. Вой утих.

Все просто стояли и переводили дух.