Но Слава говорил, что ему все равно. То, что делают Андрей и Кислый, – не преступление…

– А что, с твоей точки зрения, – преступление? – спрашивал Андрей.

– Несправедливость по отношению к ближнему. В любой форме, – отвечал Слава.

Однажды они возвращались с тренировки и решили прогуляться до следующей станции метро. Нагрузки тогда уже были такими, что казалось, стоит сесть на диванчик в вагоне последнего поезда, и с этого диванчика уже не встанешь. Закостенеет тело, и мышцы откажутся выполнять приказы мозга.

– Давайте пройдемся, – предложил Слава. – Пусть еще ноги поработают, да и расслабимся на свежем воздухе.

Ну и нарвались на команду гопников. Подвалило человек шесть или семь. Как обычно, пошли дешевые прихваты – закурить, да прикурить, да «постой, паренек, погоди», да что в карманах, да бабки давай… Короче, обычные гопники, промышляющие на просторах Ленинского проспекта, благо места здесь еще в проекте генерального архитектора были задуманы будто специально под плацдарм для разборок. Железнодорожная насыпь, какие-то лужи-пруды, кустики, рощицы, за которыми возвышается монолитная стена типовых девятиэтажек…

Это был не Невский проспект, где Андрея знала каждая собака и никто не осмеливался наезжать вот так, по-детски. Этим отморозкам неведомы были центровые авторитеты, которые для подростков из Автово являлись какими-то полусказочными персонажами. Андрей напрягся, выбирая, кого из этих уродов завалить первым, но, покосившись на Славу, подавил в себе желание броситься на молодых хулиганов и отметелить их так, чтобы запомнили на всю свою ублюдочную жизнь. Кислый тоже молча стоял рядом, ожидая, что сделает сэнсей.

А сэнсэй молча смотрел на кривляющегося перед ним пацана и не делал ровным счетом ничего. Застыл, как статуя.