Улдис присвистнул.

– Ну ладно, – примирительно сказал Вилциньш, – у нас и так работы хватает. В подвале, где Зиедкалис обычно спит после пьянки, в стене два кирпича вынимаются. За ними спрятана женская сумочка – наподобие той, какая была у Ольги Зиедкалис в день ее смерти и пропала после наезда. А в сумочке – разные женские принадлежности для наведения красоты.

– А документы? – Стабиньш с надеждой глядел на коллегу.

– Ни документов, ни денег. Мы произведем обыск, официально изымем сумочку. Сможешь предъявить ее сыну Зиедкалнс, товарищам по работе, а если найдем отпечатки – пошлешь на экспертизу.

– Но…

– Не бойся. Зиедкалис раньше времени ничего не узнает. Айя, его жена, любит его, как собака палку. Она промолчит. А после обыска зайдешь ко мне, позавтракаем. Я тут недалеко живу.

Разбитый и взятый в плен, Стабиньш медленно двинулся вслед за Вилциньшем к дому, где жил Зиедкалис. Про себя он надеялся попозже глотком кофе или крепкого горячего чая смыть горечь сегодняшнего утра.

XIII

Квартира, в которой жила до последнего дня Ольга Зиедкалнс, находилась в типовом доме в массиве Югла. Лифта не было. Войдя, Розниекс остановился посреди комнаты, переводя дыхание. Жилье было не слишком просторным: две комнаты и кухня.

– Значит, в этой комнате жила ваша мать. А в другой – вы?

– Да, – кивнул Ромуальд. – В маминой комнате я ничего не трогал с того дня, когда… – он смолк.

Жилье может многое рассказать о своем обитателе. Комната Ольги резко отличалась от комнаты ее сына. Сын и мать – но насколько они были непохожи! В комнате Ромуальда царил обычный для молодых людей хаос: учебники, романы, магнитофонные кассеты, пластинки, диапозитивы, вырезки из журналов валялись кучей на секретере, полках, в выдвинутом до половины ящике. Смятая постель на диване, фотографии зарубежных актеров и музыкантов на стенах.