«Как странно, — подумалось Архимагу Мензоберранзана, когда Джаэмас опустил Киорли на его обнаженную грудь. — Если бы Ллос пожелала, ничего этого не понадобилось бы, но независимо от того, отвечает она на мольбы своих жриц или нет, это все равно оказалось возможным».
Эта мысль принесла Громфу временный покой. Осознание — нет, уверенность в своем могуществе всегда успокаивала его, сделала она это и теперь. Именно эта уверенность помогла ему дышать ровно и сохранять неподвижность, пока он, следя глазами крысы, видел, как Киорли бесцельно, лениво прошлась по его груди к подбородку. Крыса помедлила, и Громф увидел черные кончики пальцев Джаэмаса, приближающие к его левому глазу загнутый кусок проволоки. Пальцы, коснувшиеся век Громфа, были прохладными и сухими. Архимаг лежал неподвижно, пока Хорларрин осторожно пристраивал проволочки, чтобы веки Громфа оставались широко раскрытыми. То же повторилось с правым глазом, Джаэмас продолжал нараспев произносить заклинание, а Киорли взирала на все это с несвойственным ей терпением. Крыса двигалась замедленно под действием заклинания, и та же магия заставляла грызуна сосредоточиться на глазах Громфа.
Хотя Громф и чувствовал проволочки, удерживающие его глаза открытыми, но стоило ему перестать концентрироваться на своей любимице — и он не мог видеть ничего. Ни намека на свет или тени, ни малейшего отблеска.
Громф глубоко вздохнул, успокаиваясь.
— Продолжайте! — велел он.
Отвлекшись от крысы и сконцентрировавшись на самом себе, Громф не мог видеть, как Киорли ползет по его лицу, но ощущал каждый укол ее коготков, ощущал ее мускусный запах, слышал ее посапывание. Усы коснулись одного из открытых глаз Громфа, и Архимаг вздрогнул. Прикосновение было болезненным. Пусть глаза его стали бесполезными, но боль они по-прежнему чувствовали.