Ярость вспыхнула в угольно-красных глазах Лолс.

— Как ты посмела, — прошипела она.

— А что такого? — злорадствовала Киарансали. — Хлюп. Хлюп-хлюп.

И вновь раскат ядовитого хохота.

— А теперь извините меня, я могу присоединить мой домен к вашим?

Эйлистри прервала её тираду.

— Пусть играет.

Лолс резко посмотрела вверх. Её глаза несколько мгновений сверлили Эйлистри. Затем её взгляд перешёл на доску сава. Она старалась выглядеть безучастно, но Эйлистри точно знала, что Лолс пристально изучает расстановку фигурок. Паучья Королева не глупа. Она знала, на что надеялась Эйлистри: хаотичные ходы Киарансали обеспечат прикрытие её собственным, Эйлистри, осторожным ходам.

Лолс улыбнулась. Паук размером с каплю пота крался вдоль её верхней губы, потом исчез в трещине между её зубов.

— Да, конечно, — выдохнула она. — Почему нет?

— С Ао в качестве свидетеля, — добавила Эйлистри. — И с теми же условиями, о которых мы договорились. Борьба до смерти. Победитель получает всё.

Голос Киарансали послышался из трещины между доменами.

— До смерти, — хохотала она.

Трещина увеличилась, давая возможность рассмотреть богиню и её владения.

На Киарансали, как и на любого лича, было страшно смотреть. Её угольно-чёрная кожа была туго натянута на череп, словно у скелета, а волосы были матовыми как выбеленная кость. Лохмотья шёлка, свисавшие с её истощённого тела, выгорели до серой, испятнанной почвой ткани. Множество серебряных колец свободно болтались на её костлявых пальцах. Она сидела, скрестив ноги, на плите мрамора: могильной плите, чья надпись была скрыта мхом. Пространство, покрытое другими могильными камнями, простиралось позади неё, под белоснежным небом.

Киарансали вытащила личинку из своей плоти и придала её мягкой тестообразной массе форму фигурки Матери, форму, в которой она представала перед своими последователями: прекрасной женщины-дроу.