— Как же они будут это есть? — возмущался Шура. — От такой жратвы вашим коровам настанет кирдык, — говорил он, изображая сначала руками рога, а потом сжимая себе горло.

«Гуру» оказался на редкость понятливым. Он успокоил нас, что бояться за коров не надо. Сено предназначено не в корм, а для подстилки, говорил он. Я представил корову, лежащую на сухих колючках ежевики, и меня первый раз в жизни пронзило сострадание. Дальнейшие препирательства ни к чему не привели, и можно смело утверждать, что советская дипломатия в тот день потерпела полное поражение.

До вечера мы выкосили добрую половину луга, повергнув в изумление своей работоспособностью, без преувеличения, весь лагерь, поэтому у нас появилась железная отмазка от обязательного костра и дудочки. Лежа на чердаке сарая и рассматривая звездное испанское небо сквозь дыры в крыше, я решил с завтрашнего дня делать зарубки в календаре. А на соседнем матраце, словно малое дитя, спал Шура, подсунув под голову кулак, и лишь легкие судороги иногда сотрясали его изможденное тело.

На третий день у нас появились отчетливые синяки под глазами, щеки ввалились, и заострились носы, включая мой, который от рождения выглядел картошкой. Мы объели недозрелую грушу, стоявшую в поле, и принялись, было, за сливу, но бдительная Алисия вместе с Августо устроила плодоносящему дереву преждевременные роды. Стоит отметить, что сделала она это очень качественно, вследствие чего наш повышенный интерес к фруктовой собственности «Гуру» охладел.

Что касается работы, то с утра нам выдали грабли и вилы, а «Гуру» объяснил, что с их помощью мы можем приступить к немедленному стогованию. О том, что сено, пусть даже на половину состоящее из железных колючек, сгорит в стогу по причине сырости, он, наверное, не знал. Мстительный Шура пообещал ему, что все будет в самом лучшем виде, и с энтузиазмом принялся за дальнейшее разорение вверенной ему части хозяйства. Он стоял наверху, а я подавал ему колючие плети и все никак не мог найти разгадки преуспевания Испании в области сельского хозяйства.