А в лагере назревало новое действо. Нас всех собрали у разведенного костра, и «Гуру» достал дудочку. Я не знаю, сколько он в ней просверлил дырочек, но играл на ней так, будто имелась всего одна. Более того, этот новоявленный каталонский Лель напрочь игнорировал одно из величайших музыкальных изобретений — длительность нот, от чего мелодии получались у него такие же разухабистые, как тиканье метронома. Народу, однако, нравилось, и все принялись танцевать, если можно назвать танцами хоровод вокруг костра, да ещё под такую нудятину. Потом состоялись задушевные беседы о мировом устройстве и пользе вегетарианства, а потом дали отбой, на который мы с радостью согласились.

Второй день получился точной копией первого, за исключением того, что нас с Шурой обоих назначили на сенокос. Не медля ни секунды, мы отправились за необходимым инструментом к Августо, выполнявшим по совместительству функции директора по административно-хозяйственной части. Легко догадаться, что выданные нам орудия производства, одинаково тупые со всех возможных сторон, заострению не подлежали. Если бы смерть ходила с такой косой, то все наши предки были бы до сих пор живы.

Мы отправились на указанный Августо луг, чтобы явить миру чудеса русского трудолюбия. Ни о каком «коси коса пока роса» речи, конечно, не шло — солнце уже слишком высоко взобралось на небо. Но даже не этот прискорбный факт привел нас в подавленное состояние. Просто вместе с травой по всему лугу вытянулись длинные ветви какой-то ползучей разновидности ежевики. Шипы, острые и длинные, как колючая проволока ГУЛАГа, безжалостно вонзались нам в кеды. Взбешенный Шура, бросив косу, отправился искать «Гуру», чтобы высказать ему свои соображения.

Через пять минут хмурый хозяин зАмка, вырванный из цепких когтей Натали, стоял посреди поля и внимал Шуриной страстной речи на русском языке, богато сдобренной жестами и матами. От услуг переводчика они оба отказались.